В 1942 году пасечник Ферапонт Головатый увидел в газете заметку о летчике Борисе Ерёмине, который сбил семь немецких самолетов, и решил купить для него истребитель Як-1. Рубль обесценивался, фронту нужна была помощь. Головатый обратился к Сталину с просьбой разрешить приобретение самолета для Ерёмина, вождь согласился. С Ферапонта Головатого начался «патриотический почин»: теперь любой крестьянин мог купить технику и вооружение для фронта. Но были ли такие пожертвования добровольными или служили прикрытием, чтобы избежать репрессий и лагерей?

1943 год. Осень. Саратовская область, хутор Степной. До разрушенного Сталинграда чуть больше 450 километров. Битва за город закончилась несколько месяцев назад, и линия фронта никогда не подходила к хутору вплотную, но местные жители ощущают горячее дыхание войны.

Все сыновья и зятья пасечника Ферапонта Головатого ушли на фронт и уже погибли. Ферапонт и сам ветеран, хоть и других войн, у него есть медали и даже наградные часы, но в его возрасте на войну не берут. Кроме того, у него на поруках три дочери, две невестки и 11 внуков. Ферапонт — пасечник и на вырученные от продажи меда деньги может содержать даже такую ораву. В стране голод, продовольствия по талонам не хватает, цены на черном рынке огромные, и его мед уходит за феноменальные деньги. Но сейчас их почти не осталось.

На горизонте появляется самолет. На второй год войны все уже привыкли к тяжелой технике на земле и в небе, но этот самолет идет не на Сталинград, а летит прямиком к хутору. Затем снижается и на бреющем полете сбрасывает на землю несколько тюков. Деревенские дети подбежали к мешкам, стали распаковывать, вытащили шубки, валенки. Почти вся одежда женская и детская, не считая мужского костюма. Внучка Ферапонта Лидия Тюрьникова вспоминала, что ей, тогда еще совсем маленькой, из тюка достались платьице и шубка. А дед якобы сразу понял: эти гостинцы им прислали в благодарность за самолеты.

Пасечник узнал, что самолет на саратовском заводе стоил 100 тысяч рублей, накачал из ульев около центнера меда и продал его. «Литр меда тогда стоил 900−1000 рублей, как и бутылка водки», — отмечает Алексей Смищенко.

При этом, как вспоминал генерал-майор Финансового управления Советской армии в отставке, профессор Финансового университета при Правительстве Российской Федерации Семён Михайлович Ермаков, оклад офицера составлял 1200 рублей, плюс «полевые», плюс гвардейские. «Офицеры могли себе позволить что-то оставить, чтобы послать домой, родителям; рядовые, как я, конечно, этого сделать не могли».

В общем, из-за чудовищного дефицита и безумных цен на черном рынке самолет стоил как несколько ящиков водки, так что Ферапонт мог бы быть вполне состоятельным человеком, тем более для советского крестьянина. Но вместо этого пасечник написал письмо Сталину и обратился к Израилю Левину, директору Саратовского авиационного завода: «Хочу купить самолет для фронта, деньги есть».

Левин позвонил в обком партии, затем в Москву. Вскоре ему пришла телеграмма: «Военный совет ВВС Красной армии сердечно благодарит Ф. П. Головатого за его патриотический почин. Деньги просим внести в Госбанк, в фонд обороны. Копию квитанции вручить военпреду завода, выделить один из боевых облетанных самолетов Як-1, написав на фюзеляже то, что просит колхозник».

Колхозник попросил написать: «Летчику Сталинградского фронта гвардии майору тов. Ерёмину от колхозника колхоза „Стахановец“ тов. Головатого».

В 1917 году Головатый вступил в ряды Красной гвардии, избирался членом полкового комитета. В Гражданскую войну был командиром эскадрона Первой конной армии Будённого. А после всего вернулся к крестьянской жизни, обосновался в Саратовской губернии, на хуторе Степном, перевез сюда всю свою семью и занялся пчеловодством.

В 1937 году Ферапонта Головатого едва не сослали в Сибирь. По одной из версий, кто-то из жителей хутора узнал, что пасечник служил в охране Николая II и имеет наградные золотые часы. Об этом сообщили «куда следует», и Головатого арестовали. По другой версии, причиной ареста стала земля. Дом Ферапонта стоял на сельхозугодьях, которые нужно было окультуривать. Головатому предложили выселиться, правда, куда именно, не сказали. Пасечник уходить из своей избы отказался и из-за этого 10 месяцев провел в камере.

Но в лагеря Головатого не отправили, и он вернулся в село. Почему зажиточного крестьянина выпустили в разгар антикулацкой кампании и Большого террора, до сих пор неясно. По семейной легенде, власти просто разобрались, что Головатый ни в чем не виноват. Возможно, свою роль сыграла и служба в армии Будённого, хотя метла сталинских репрессий вычищала ряды ветеранов Гражданской войны без заметных послаблений.

Алексей Смищенко отмечает, что существует мнение о принудительном трудовом подвиге Головатого, который вел успешное хозяйство и продавал килограмм своего меда по 900−1000 рублей, став зажиточным крестьянином. Власти могли заставить Ферапонта пойти на сделку в обмен на свободу. Тем более что с его пожертвования началась одна из самых грандиозных кампаний по краудфандингу в истории России — «патриотический почин».

Солдаты Красной армии между собой называли Як-1 «Яшей», но чаще «Змеем Горынычем», потому что на максимальных нагрузках его мотор плевался пламенем. Аналогичное прозвище истребителю дали и французы из «Нормандии-Немана» [французский истребительный авиационный полк, воевавший против войск стран «оси» на советско-германском фронте в 1943—1945 годах. — Прим. ред.], которые тоже летали на советском Яке, то есть на «Cerf-volant» — «Летающем змее».
«Уникальность Яков состояла в том, что их проектировало КБ и люди, которые раньше занимались спортивными самолетами. Нельзя сказать, что это был решающий фактор, но один из. Это был очень дешевый в производстве самолет, за одну смену можно было выпустить звено и сразу отправить на фронт. Как Т-34, только в мире авиации», — отмечает военный журналист Дмитрий Юров.
Як-1 был быстрее немецких «Мессершмитов»: на высоте его скорость достигала 570 километров в час, а истребители Messerschmitt Bf.109 °F летали на скорости 500 километров в час.
В своем дневнике летчик Ириней Беляев писал, что американские Curtiss P-40, которые называли «Томагавками», были рассчитаны на более теплые условия и сильно уступали советским самолетам: «Отечественные машины лучше всех, а лучшая из них — Як-1».
В общем, если коротко, Як-1 любили все: летчики, военные, авиаконструкторы, читатели советских газет в тылу. И, разумеется, его любили пропагандисты.

Инициатива могла быть и групповой. Например, Воронежский русский народный хор купил танк за 31 170 рублей и назвал его «Русская песня», а группа художников «Кукрыниксы» приобрела за 34 500 рублей со Сталинской премии танк КВ-1 и назвала его «Беспощадный».

В книге воспоминаний «Воздушные бойцы» Борис Ерёмин писал, что «за годы войны в фонд обороны и в фонд Красной армии (по данным архива Министерства финансов Союза ССР) поступило добровольных взносов на общую сумму 16 миллиардов рублей. Кроме того, 13 килограммов платины, 131 килограмм золота, 9 519 килограммов серебра, на 1,8 миллиарда рублей драгоценностей, более чем на 4,5 миллиарда рублей облигаций и на 500 миллионов рублей вкладов в сберкассах. На эти средства было построено свыше 30 тысяч танков и самоходных артиллерийских установок, две с половиной тысячи самолетов, подводные лодки и много другой боевой техники».

«Определенными директивами были заморожены цены на вооружения и военную технику, и политика оптовых цен на закупку вооружений и военного имущества заключалась в их постоянном снижении», — объяснил директор департамента финансового обеспечения Минобороны Евгений Пронский.

Цены падали и на стрелковое оружие. Так, пистолет-пулемет Шпагина в 1941 году стоил 500 рублей, в 1942-м — 400 рублей, а ближе к концу войны — 148 рублей. «Себестоимость техники была низкой. Действовал девиз „Все для фронта, все для победы“, поэтому первоочередным было вооружение армии, а уже потом ее содержание и еда для тыла. Буханка хлеба стоила сотни рублей — дороже пистолетов», — говорит Дмитрий Юров.

Когда в советских газетах писали об очередном пожертвовании крестьян, то не упоминали, что это оказалось возможным из-за продуктового дефицита и голода, который создавал феноменальные цены на рынке. И вообще все началось будто бы только через год после начала войны и благодаря одному пасечнику. История, которую рассказывали читателям, была простой, понятной и мотивирующей. А еще — неполной.

Короткая переписка пасечника и «вождя народов» выглядит так, будто «патриотический почин» случился неожиданно и почти в уведомительном порядке. До нынешнего дня Ферапонт Головатый предстает как человек, который первым во всем Советском Союзе спустя целый год после начала войны созрел для того, чтобы помочь фронту личными сбережениями.

При этом еще в июле 1941 года в газете «Правда» появилась статья о том, что трудящиеся предложили создать фонд обороны и перечислять туда свои средства на поддержку фронта. Во всех отделениях Госбанка начали принимать деньги, золотые и серебряные изделия и облигации. Партийные организации были обязаны проводить воскресники и другие мероприятия, на которых рабочим следовало сдавать деньги для армии. Так, к примеру, 3 августа 1941 года в массовом воскреснике железнодорожников приняли участие более миллиона человек, которые передали более 20 миллионов рублей в фонд обороны. А в декабре 1942 года колхозники Тамбовщины собрали на строительство боевой техники 43 миллиона рублей.

В саратовском Музее боевой и трудовой славы хранятся постановления обкома и горкомов о призывах к сбору средств на нужды фронта, а также письма самых разных людей, которые передавали на войну все, что у них было: кто-то десятки тысяч, а кто-то по 50 и по 100 рублей.

Неизвестно, были ли вложения всех участников «патриотического почина» добровольными или все-таки некоторые из них были вынуждены отдать свои сбережения на защиту родины. Равно как неизвестно, имела ли короткая отсидка Ферапонта отношение к его пожертвованию. Ясно одно: газеты не просто так писали о миллионах тамбовских колхозников, — очевидно, требовалось, чтобы их примеру последовали все. Но вплоть до того момента, когда Ферапонт купил Як-1, у журналистов на руках не было истории, которую можно было бы показать советской цензуре, одобрить в ЦК и протащить через всю систему военной пропаганды до передовиц.

А когда простой пасечник из-под Саратова решил купить своему земляку отличную советскую боевую машину, чтобы тот и дальше бил фашистов в небесах, такая история наконец появилась — простая и человеческая, о крестьянине и воине, щедрости и патриотизме. Так, благодаря Ферапонту солидарность советских граждан, существовавшая до этого сама по себе, получила лицо, а краудфандинговая компания — своего лидера.

В 1944-м технический осмотр показал, что летный ресурс самолета исчерпан. По просьбе местного музея краеведения он был передан на хранение в Саратов. До 1991 года находился на площади Чернышевского, а после был перенесен в Музей боевой и трудовой славы.

Як-1 списали, но война продолжалась. Головатый решил купить еще один самолет для Ерёмина, но на этот раз написать на нем: «На окончательный разгром врага». В этот раз необходимые 100 тысяч помогали собирать родственники и знакомые. Ферапонт купил Як-3.

Этот истребитель был улучшенной модификацией Як-1, на высоте мог летать на скорости 646 километров в час. В 1943 году немцы стали удешевлять производство «Мессершмитов»: часть деталей начали делать из дерева, из-за чего резко возросло число потерь. В советских самолетах все было иначе. Як-3 — это доведенный до ума аппарат, который мог пикировать на высоких скоростях и выполнять резкие маневры.

В своем дневнике корреспондент «Правды» Лазарь Бронтман пересказал диалог Сталина с командиром «Нормандии» подполковником Пьером Пуйядом:

«— Нам больше нравится Як-3 [чем Як-9], это более маневренный самолет.
 — Но у него вооружение слабее.
 — Зато маневренность больше.
 — Ну, это важнее для индивидуального воздушного боя, — заметил Сталин".

На истребителе Як-3 Борис Ерёмин летал до победы, сбил вражеский самолет в Чехословакии и вернулся в Саратов. В благодарность за покупку второго Яка во двор Головатых и были сброшены те самые несколько мешков с теплой детской одеждой. Правда, почти вся она была женской и маленьких размеров, но семья, по воспоминаниям Тюрьниковой, все равно была довольна.

После войны Як-3 находился в Центральном доме авиации имени М. В. Фрунзе. В 1958 году его передали в ОКБ имени А. С. Яковлева, где отреставрировали и установили в музее предприятия. В 1991 году ОКБ заключило договор с американской фирмой «Ганнел», по которому Як-3 был отправлен в Калифорнию, в музей авиации в Санта-Монике, на четыре года. Но по истечении этого срока самолет в Россию не вернулся.

В 2000 году Борис Ерёмин обратился в Центральный музей ВВС с просьбой вернуть Як-3 на родину, однако МИД РФ подключился к этому вопросу только в 2013—2014 годах. В ноябре 2014-го самолет вылетел из Лос-Анджелеса и приземлился в Петербурге, до апреля 2015 года его никак не пропускали через таможню. А когда все-таки пропустили, отправили не в Саратов, а в частный музей в Подмосковье якобы на реставрацию.

Отдавать Як-3 на родную землю его новый обладатель не торопится, несмотря на просьбы потомков Головатого и Ерёмина, несмотря на письма депутатов и общественников. В частном музее им всем говорят, что самолет не является федеральной собственностью и поэтому возвращать его в Саратов никто не будет.

Точная копия Як-3 стоит в Музее боевой и трудовой славы Саратова рядом с витриной, посвященной инициатору «патриотического почина» пасечнику Ферапонту Головатому.

Автор: Наталия Хомякова