Сорок четвертая пушка фрегата «Меркурий»
как российская армия получила доступ к военным секретам Великобритании
Музей «Ижорские заводы»
Обработка металлов
Оружие
Парусные суда
Почему один из самых талантливых инженеров Великобритании и визионер эпохи промышленной революции Чарльз Гаскойн не смог состояться на родине, но нашел свое место в России, оставил след в истории военпрома и вдохнул новую жизнь в целую сеть предприятий.
В самом конце XX века в устье Северной Двины была обнаружена старинная пушка-фальконет. Как именно она оказалась в реке, неизвестно, но клейма, сохранившиеся на пушке, позволили безошибочно определить не только место и время производства, но и корабль, для которого она предназначалась.
В 1814 году на знаменитой Соломбальской верфи в Архангельске был заложен фрегат «Меркурий». За строительством корабля следил Вениамин Стокке, он же Бенджамин Стаки, английский специалист, перебравшийся на русскую службу в начале XIX века. А в 1819 году на Адмиралтейских Ижорских заводах (их тоже основал Пётр I) отлили пушки-фальконеты, которыми оснастили корабль. Всего на судне их было сорок четыре.
Фальконеты как тип артиллерийского орудия существовали с XVI века и были довольно универсальны: их использовали и сухопутные войска, и на флоте. Самый точный перевод с французского слова «фальконет» — «соколик». Название появилось из-за средневекового обычая украшать пушки изображениями реальных или фантастических животных. Фальконеты были производной от больших пушек-фальконов («соколов»), а кроме того, стреляли совсем небольшими ядрами, размером примерно с птицу. Так название и закрепилось.
После спуска на воду «Меркурий» отправился из России в Голландию, чтобы доставить приданое дочери Павла I, которая вышла замуж за короля Нидерландов Виллема II. Затем судно отправилось в Англию, где им пользовался будущий император Николай I, и в конце концов было продано Испании. После наполеоновских войн эта страна была разорена, а ее флот — практически уничтожен, и покупка эскадры у России стала одним из шагов, позволивших восстановить свое присутствие на море.
Словом, российский фрегат отправился в испанский Кадис, русский экипаж на торговых судах добрался до дома, а что же стало с пушкой и как она казалась на дне Двины? Никто не знает. Может быть, она не добралась до своего пункта назначения еще тогда, в 1819 году? Или перешла с «Меркурия» на другой корабль? Кто знает? Главное, что спустя десятилетия ее подняли со дна, атрибутировали, опознали и отправили домой, туда, где она когда-то была произведена, — в Колпино, в Музей истории Ижорских заводов.
В 1814 году на знаменитой Соломбальской верфи в Архангельске был заложен фрегат «Меркурий». За строительством корабля следил Вениамин Стокке, он же Бенджамин Стаки, английский специалист, перебравшийся на русскую службу в начале XIX века. А в 1819 году на Адмиралтейских Ижорских заводах (их тоже основал Пётр I) отлили пушки-фальконеты, которыми оснастили корабль. Всего на судне их было сорок четыре.
Фальконеты как тип артиллерийского орудия существовали с XVI века и были довольно универсальны: их использовали и сухопутные войска, и на флоте. Самый точный перевод с французского слова «фальконет» — «соколик». Название появилось из-за средневекового обычая украшать пушки изображениями реальных или фантастических животных. Фальконеты были производной от больших пушек-фальконов («соколов»), а кроме того, стреляли совсем небольшими ядрами, размером примерно с птицу. Так название и закрепилось.
После спуска на воду «Меркурий» отправился из России в Голландию, чтобы доставить приданое дочери Павла I, которая вышла замуж за короля Нидерландов Виллема II. Затем судно отправилось в Англию, где им пользовался будущий император Николай I, и в конце концов было продано Испании. После наполеоновских войн эта страна была разорена, а ее флот — практически уничтожен, и покупка эскадры у России стала одним из шагов, позволивших восстановить свое присутствие на море.
Словом, российский фрегат отправился в испанский Кадис, русский экипаж на торговых судах добрался до дома, а что же стало с пушкой и как она казалась на дне Двины? Никто не знает. Может быть, она не добралась до своего пункта назначения еще тогда, в 1819 году? Или перешла с «Меркурия» на другой корабль? Кто знает? Главное, что спустя десятилетия ее подняли со дна, атрибутировали, опознали и отправили домой, туда, где она когда-то была произведена, — в Колпино, в Музей истории Ижорских заводов.
На отшибе
На самом деле эта история начинается почти за век до создания фрегата «Меркурий».
Россия, 1713 год. Князь Александр Меньшиков закладывает под недавно основанным Санкт-Петербургом пильную мельницу. На берегу Ижоры устанавливают водяное колесо, которое передает усилие на пильные полотна и позволяет производить древесину в почти индустриальных объемах. Земля, на которой строится и лесопилка, и будущая российская столица, отвоевана у шведов буквально только что и формально является еще не присоединенной территорией. Северная война в разгаре, и, хотя стратегический перевес в конфликте уже на стороне России, до ее конца еще восемь лет.
Место для лесопилки оказалось не самым удачным: его постоянно затапливало, рабочие болели от холода и из-за плохого обеспечения постоянно мучались цингой. Кроме того, небольшая лесопилка просто не справлялась с постоянно возрастающим количеством заказов — российский флот рос и нуждался во все большем количестве лесопильной продукции.
В 1719 году Пётр I приказал перенести мельницу и плотину в другое место в семи верстах от устья Ижоры. Это место было выбрано удачно: здесь почти не случались наводнения, берега были ýже, а высотный перепад русла, необходимый для работы водяного колеса, — больше. Перенос производства занял несколько лет и закончился в 1723 году, незадолго до смерти Петра I.
Кончина императора, как водится, запустила неразбериху с престолонаследием, и столица на некоторое время вернулась из Петербурга в Москву — все это не способствовало развитию лесопилки на Ижоре, и она начала приходить в упадок. В 1730-х годах о важном производстве вспомнили и провели некоторые работы по модернизации: укрепили плотину, построили угольные амбары и кузницу.
Впрочем, лесопилка оставалась сравнительно небольшой и три десятилетия спустя. В 1760-х годах здесь трудилось около 150 человек, а максимальная производительность составляла примерно 800 бревен и четыре тысячи досок в день. Основным потребителем древесины был флот, но заводы выполняли заказы и других ведомств, а также частные.
Ижорские заводы понемногу деградировали, но руководство страны было против того, чтобы закрыть или передать мельницу под другое, частное производство. Екатерина II, например, отказала английскому купцу, который выразил желание купить заводы для их переустройства. Императрица была уверена, что они еще могут пригодиться для флота в случае острой необходимости.
В 1780-х годах на Ижоре заработал плющильный завод. Специальная машина для плющения металла была куплена в Англии, а работой на ней руководил немецкий инженер Франц Морган. В конце 1790-х на Адмиралтейских Ижорских заводах стали производить ружья, но от этой затеи быстро отказались: себестоимость единицы оружия выходила значительно выше, чем на производствах в Сестрорецке и Туле. Словом, проблема была в том, что, несмотря на многочисленные усилия по развитию предприятия, борьбу за эффективное использование материалов и попытки освоить новые направления, Ижорские заводы к концу XVIII столетия довольно сильно отстали от требований времени.
На помощь пришла настоящая легенда эпохи промышленной революции.
Россия, 1713 год. Князь Александр Меньшиков закладывает под недавно основанным Санкт-Петербургом пильную мельницу. На берегу Ижоры устанавливают водяное колесо, которое передает усилие на пильные полотна и позволяет производить древесину в почти индустриальных объемах. Земля, на которой строится и лесопилка, и будущая российская столица, отвоевана у шведов буквально только что и формально является еще не присоединенной территорией. Северная война в разгаре, и, хотя стратегический перевес в конфликте уже на стороне России, до ее конца еще восемь лет.
Место для лесопилки оказалось не самым удачным: его постоянно затапливало, рабочие болели от холода и из-за плохого обеспечения постоянно мучались цингой. Кроме того, небольшая лесопилка просто не справлялась с постоянно возрастающим количеством заказов — российский флот рос и нуждался во все большем количестве лесопильной продукции.
В 1719 году Пётр I приказал перенести мельницу и плотину в другое место в семи верстах от устья Ижоры. Это место было выбрано удачно: здесь почти не случались наводнения, берега были ýже, а высотный перепад русла, необходимый для работы водяного колеса, — больше. Перенос производства занял несколько лет и закончился в 1723 году, незадолго до смерти Петра I.
Кончина императора, как водится, запустила неразбериху с престолонаследием, и столица на некоторое время вернулась из Петербурга в Москву — все это не способствовало развитию лесопилки на Ижоре, и она начала приходить в упадок. В 1730-х годах о важном производстве вспомнили и провели некоторые работы по модернизации: укрепили плотину, построили угольные амбары и кузницу.
Впрочем, лесопилка оставалась сравнительно небольшой и три десятилетия спустя. В 1760-х годах здесь трудилось около 150 человек, а максимальная производительность составляла примерно 800 бревен и четыре тысячи досок в день. Основным потребителем древесины был флот, но заводы выполняли заказы и других ведомств, а также частные.
Ижорские заводы понемногу деградировали, но руководство страны было против того, чтобы закрыть или передать мельницу под другое, частное производство. Екатерина II, например, отказала английскому купцу, который выразил желание купить заводы для их переустройства. Императрица была уверена, что они еще могут пригодиться для флота в случае острой необходимости.
В 1780-х годах на Ижоре заработал плющильный завод. Специальная машина для плющения металла была куплена в Англии, а работой на ней руководил немецкий инженер Франц Морган. В конце 1790-х на Адмиралтейских Ижорских заводах стали производить ружья, но от этой затеи быстро отказались: себестоимость единицы оружия выходила значительно выше, чем на производствах в Сестрорецке и Туле. Словом, проблема была в том, что, несмотря на многочисленные усилия по развитию предприятия, борьбу за эффективное использование материалов и попытки освоить новые направления, Ижорские заводы к концу XVIII столетия довольно сильно отстали от требований времени.
На помощь пришла настоящая легенда эпохи промышленной революции.
Сэр Чарльз
Чарльз Гаскойн был одним из лидеров промышленной революции, своего рода визионером из XVIII века. Он родился в 1737 году в Великобритании, его мать была дочерью лорда Элфинстоуна — представителя знатного шотландского рода. Помимо богатой родословной Чарльз обладал немалым инженерным талантом и очень активно строил карьеру. Сперва он работал для Британской Ост-Индской компании, затем вместе с партнером основал предприятие по продаже бытовой химии.
В 1759 году в шотландском Фолкирке был основан Карронский завод, который занимался обработкой металла, производством оружия и других изделий. Гаскойн был в числе первых акционеров предприятия, а вскоре вошел в состав правления. Заводу очень пригодились инженерные и изобретательские таланты Гаскойна. На предприятии испытывали серьезные проблемы с качеством сырья, что сказывалось на долговечности орудий, а это, в свою очередь, приводило к потере долгосрочных контрактов.
Гаскойн полностью перестроил систему управления заводом (и новая схема была перенята многими другими британскими предприятиями той поры), постарался исправить наиболее опасные с точки зрения постоянной работы провалы, реформировал организацию производства. Одной из ключевых проблем было наличие квалифицированного персонала. Завозить в Шотландию высококлассных рабочих и инженеров было трудно и дорого, поэтому приходилось уповать на отлаженную систему производства, которая могла бы помочь преодолевать подобные вызовы.
Гаскойн был бы одним из лучших в Великобритании и мире специалистом по управлению крупными предприятиями, если бы не одно «но»: он был не очень хорош в решении денежных вопросов. Финансовое положение завода оставалось очень неустойчивым, и это сыграло свою роль в дальнейшей карьере инженера.
В 1772 году в Великобритании начался масштабный банковский и финансовый кризис. Его запустило сочетание сразу нескольких факторов: раздутый рынок кредитования (он рос с начала 1760-х годов), голод в Бенгалии, неэффективные действия Британской Ост-Индской компании. Банковский кризис и паника на рынке ценных бумаг привели к цепочке банкротств. Карронский завод не стал исключением, и совет директоров принял решение исключить Гаскойна из правления.
Чарльз, впрочем, продолжил работу на предприятии в качестве инженера и в последующие годы создал новый тип вооружения, оказавший большое влияние на историю артиллерии. Гаскойн изобрел карронаду (ее еще иногда называли «гасконадой» по фамилии изобретателя) — короткое артиллерийское орудие, очень простое в обслуживании, скорострельное, с небольшой отдачей и дешевое в производстве. В общем, прекрасно подходящая для корабельной артиллерии пушка.
В те же годы Гаскойн впервые попадает в поле зрения российского правительства. В 1770-е годы Великобритания оказывала военную и промышленную помощь России, например паровой двигатель, тоже производившийся на Карронском заводе, был заказан в Россию британцем Чарльзом Ноулзом, который в тот момент находился на русской службе. Двигатель применяли при осушении доков в Кронштадте.
Поставлялись и другие промышленные товары, а также перевозились опытные шотландские рабочие, которые помогали организовать производство в России.
В 1782 году одним из важнейших адмиралов на русской службе был шотландец Самуил Грейг (его вклад в морские победы во времена русско-турецкой войны 1768−1774 годов был огромен); впоследствии он стал губернатором Кронштадта. Грейг много занимался перевооружением и развитием российского флота. Он же и пригласил Гаскойна на русскую службу. Чарльз, финансовое положение которого к тому моменту стало совсем плачевным, согласился.
В 1786 году он увез в Россию не только многих рабочих и инженеров Карронского завода, но и прихватил некоторое количество инструментов и готовых технологий: цилиндровальные и сверлильные машины, огнеупорный камень и кирпич. Его отъезд вызвал грандиозный скандал на родине, британское Адмиралтейство было в ужасе от того, что специалист подобного уровня отправился работать в другую страну. Гаскойна даже обвиняли в предательстве и передаче секретных технологий в Россию. Но уже ничего нельзя было сделать.
В 1759 году в шотландском Фолкирке был основан Карронский завод, который занимался обработкой металла, производством оружия и других изделий. Гаскойн был в числе первых акционеров предприятия, а вскоре вошел в состав правления. Заводу очень пригодились инженерные и изобретательские таланты Гаскойна. На предприятии испытывали серьезные проблемы с качеством сырья, что сказывалось на долговечности орудий, а это, в свою очередь, приводило к потере долгосрочных контрактов.
Гаскойн полностью перестроил систему управления заводом (и новая схема была перенята многими другими британскими предприятиями той поры), постарался исправить наиболее опасные с точки зрения постоянной работы провалы, реформировал организацию производства. Одной из ключевых проблем было наличие квалифицированного персонала. Завозить в Шотландию высококлассных рабочих и инженеров было трудно и дорого, поэтому приходилось уповать на отлаженную систему производства, которая могла бы помочь преодолевать подобные вызовы.
Гаскойн был бы одним из лучших в Великобритании и мире специалистом по управлению крупными предприятиями, если бы не одно «но»: он был не очень хорош в решении денежных вопросов. Финансовое положение завода оставалось очень неустойчивым, и это сыграло свою роль в дальнейшей карьере инженера.
В 1772 году в Великобритании начался масштабный банковский и финансовый кризис. Его запустило сочетание сразу нескольких факторов: раздутый рынок кредитования (он рос с начала 1760-х годов), голод в Бенгалии, неэффективные действия Британской Ост-Индской компании. Банковский кризис и паника на рынке ценных бумаг привели к цепочке банкротств. Карронский завод не стал исключением, и совет директоров принял решение исключить Гаскойна из правления.
Чарльз, впрочем, продолжил работу на предприятии в качестве инженера и в последующие годы создал новый тип вооружения, оказавший большое влияние на историю артиллерии. Гаскойн изобрел карронаду (ее еще иногда называли «гасконадой» по фамилии изобретателя) — короткое артиллерийское орудие, очень простое в обслуживании, скорострельное, с небольшой отдачей и дешевое в производстве. В общем, прекрасно подходящая для корабельной артиллерии пушка.
В те же годы Гаскойн впервые попадает в поле зрения российского правительства. В 1770-е годы Великобритания оказывала военную и промышленную помощь России, например паровой двигатель, тоже производившийся на Карронском заводе, был заказан в Россию британцем Чарльзом Ноулзом, который в тот момент находился на русской службе. Двигатель применяли при осушении доков в Кронштадте.
Поставлялись и другие промышленные товары, а также перевозились опытные шотландские рабочие, которые помогали организовать производство в России.
В 1782 году одним из важнейших адмиралов на русской службе был шотландец Самуил Грейг (его вклад в морские победы во времена русско-турецкой войны 1768−1774 годов был огромен); впоследствии он стал губернатором Кронштадта. Грейг много занимался перевооружением и развитием российского флота. Он же и пригласил Гаскойна на русскую службу. Чарльз, финансовое положение которого к тому моменту стало совсем плачевным, согласился.
В 1786 году он увез в Россию не только многих рабочих и инженеров Карронского завода, но и прихватил некоторое количество инструментов и готовых технологий: цилиндровальные и сверлильные машины, огнеупорный камень и кирпич. Его отъезд вызвал грандиозный скандал на родине, британское Адмиралтейство было в ужасе от того, что специалист подобного уровня отправился работать в другую страну. Гаскойна даже обвиняли в предательстве и передаче секретных технологий в Россию. Но уже ничего нельзя было сделать.
Шотландцы спасают российский военпром
За следующие два десятилетия Гаскойн успел сделать столько, сколько иной не сможет и за всю жизнь. Первой работой шотландца в России было переустройство Олонецких заводов под Петрозаводском — и тут он полностью оправдал все худшие опасения британского Адмиралтейства. Гаскойн ввел в строй новые производства и познакомил российских инженеров с уникальными новейшими технологиями металлообработки. Очень быстро эти знания стали использовать в России повсеместно.
Под руководством Гаскойна Александровский пушечный завод в Петрозаводске стал одним из ведущих в Европе. Здесь даже была построена железная дорога для повышения эффективности предприятия. Затем Екатерина II направила шотландца в Луганск, где он основал литейный завод, поставлявший пушки для флота. Гаскойн развивал и горнорудные предприятия, причем сделал очень много для того, чтобы перевести выплавку чугуна целиком на российское сырье (на первых порах каменный уголь для плавилен Россия ввозила из Великобритании).
По договору с русским правительством шотландец получал половину прибыли от проданных товаров, произведенных под его руководством. Так что служба в России дала Гаскойну не только возможность решать интересные производственные задачи, но и поправить свое финансовое положение.
В 1803 году Чарльз был назначен директором Адмиралтейских Ижорских заводов. Перед ним опять стояла невероятно амбициозная задача: необходимо было, по сути, полностью перестроить и заново создать предприятия, которые к тому времени совсем обветшали и пришли в упадок из-за пожаров, сырости и неэффективности производства. План переустройства был утвержден императором Александром I.
Работы, которые начались с назначением Гаскойна, оказались такими масштабными, что впору считать 1803 год новой датой основания завода. Предприятие должно было освоить «28 мастерств», то есть специализаций. Гаскойн призвал на помощь соотечественника-архитектора Вильяма Гесте и поручил ему перестроить плотину и прокопать отводной канал. Сегодня он носит название Комсомольского. На завод закупались английские станки, а работали на них профессионалы высокого класса из Великобритании.
В 1806 году Гаскойн скоропостижно скончался. Долгое время считалось, что это произошло в Колпине, но Лариса Бурим, исследовательница истории Ижорских заводов и директор их музея, изучая архивы, обнаружила свидетельства, что Чарльз умер в Петербурге. А через год Ижорские заводы сильно пострадали от мощного наводнения — одного из сильнейших в истории Колпина.
За три года Гаскойн смог организовать передовое производство и сделать Ижорские заводы одним из самых многопрофильных предприятий страны. Его труд не пропал впустую. После кончины Гаскойна заводами полвека руководил другой шотландец, Александр Вильсон, который смог сохранить и преумножить достижения предшественника.
Под руководством Гаскойна Александровский пушечный завод в Петрозаводске стал одним из ведущих в Европе. Здесь даже была построена железная дорога для повышения эффективности предприятия. Затем Екатерина II направила шотландца в Луганск, где он основал литейный завод, поставлявший пушки для флота. Гаскойн развивал и горнорудные предприятия, причем сделал очень много для того, чтобы перевести выплавку чугуна целиком на российское сырье (на первых порах каменный уголь для плавилен Россия ввозила из Великобритании).
По договору с русским правительством шотландец получал половину прибыли от проданных товаров, произведенных под его руководством. Так что служба в России дала Гаскойну не только возможность решать интересные производственные задачи, но и поправить свое финансовое положение.
В 1803 году Чарльз был назначен директором Адмиралтейских Ижорских заводов. Перед ним опять стояла невероятно амбициозная задача: необходимо было, по сути, полностью перестроить и заново создать предприятия, которые к тому времени совсем обветшали и пришли в упадок из-за пожаров, сырости и неэффективности производства. План переустройства был утвержден императором Александром I.
Работы, которые начались с назначением Гаскойна, оказались такими масштабными, что впору считать 1803 год новой датой основания завода. Предприятие должно было освоить «28 мастерств», то есть специализаций. Гаскойн призвал на помощь соотечественника-архитектора Вильяма Гесте и поручил ему перестроить плотину и прокопать отводной канал. Сегодня он носит название Комсомольского. На завод закупались английские станки, а работали на них профессионалы высокого класса из Великобритании.
В 1806 году Гаскойн скоропостижно скончался. Долгое время считалось, что это произошло в Колпине, но Лариса Бурим, исследовательница истории Ижорских заводов и директор их музея, изучая архивы, обнаружила свидетельства, что Чарльз умер в Петербурге. А через год Ижорские заводы сильно пострадали от мощного наводнения — одного из сильнейших в истории Колпина.
За три года Гаскойн смог организовать передовое производство и сделать Ижорские заводы одним из самых многопрофильных предприятий страны. Его труд не пропал впустую. После кончины Гаскойна заводами полвека руководил другой шотландец, Александр Вильсон, который смог сохранить и преумножить достижения предшественника.
Блестящая судьба
В начале XIX века Ижорские заводы принимали участие в оснащении парусных судов для кругосветного путешествия Крузенштерна и Лисянского, Беллинсгаузена и Лазарева. Позднее здесь оборудовали и фрегат «Паллада», легендарное судно, прошедшее от Крыма до Гонконга и бившее рекорды скорости спустя десятилетия после постройки. Ижорские заводы производят землечерпалки и якоря, кирпичи и медные листы, навигационные инструменты и пороховые ящики. Во второй половине века здесь осваивают производство брони. Таким образом, колпинские заводы сочетают металлургический комплекс с производством.
В начале XX века завод был большим и важным звеном российской военной промышленности. После 1906 года, когда в Великобритании впервые были произведены линкоры нового типа — дредноуты, — Россия среагировала моментально и запустила у себя на верфях производство судов такой же конфигурации.
Строительство дредноутов идет в Петербурге, Николаеве. Броней эти корабли снабжает Ижорский завод. Производство постоянно расширяется, с конвейера сходят двигатели и тральщики, а к Первой мировой — уже и самолеты и дирижабли.
За сто лет Ижорские заводы прошли гигантский путь и от пушек для фрегата «Меркурий» добрались до организованного по последнему слову техники производства броневых плит. Казалось, что будущее безоблачно, но впереди маячила война и революция.
Автор: Егор Сенников
В начале XX века завод был большим и важным звеном российской военной промышленности. После 1906 года, когда в Великобритании впервые были произведены линкоры нового типа — дредноуты, — Россия среагировала моментально и запустила у себя на верфях производство судов такой же конфигурации.
Строительство дредноутов идет в Петербурге, Николаеве. Броней эти корабли снабжает Ижорский завод. Производство постоянно расширяется, с конвейера сходят двигатели и тральщики, а к Первой мировой — уже и самолеты и дирижабли.
За сто лет Ижорские заводы прошли гигантский путь и от пушек для фрегата «Меркурий» добрались до организованного по последнему слову техники производства броневых плит. Казалось, что будущее безоблачно, но впереди маячила война и революция.
Автор: Егор Сенников
Отец тульской точности
Как Павел Захаво начал в Туле русскую промышленную революцию
Отец тульской точности
Отец тульской точности
Как Павел Захаво начал в Туле русскую промышленную революцию
Название музея
Название музея
Название музея
Как Павел Захаво начал в Туле русскую промышленную революцию
С этой историей связаны музеи и экспонаты
