В 1763 году Екатерина II подписала манифест «О дозволении всем иностранцам, въезжающим в Россию, селиться в разных губерниях по их выбору, об их правах и льготах». Благодаря этому документу в Российскую империю переехали тысячи немецких колонистов. Если у мигрантов не было денег на проезд, они могли обратиться к русским дипломатам, а те были обязаны оплатить все путевые расходы.

Двадцать шесть тысяч шестьсот семьдесят шесть человек с пересадкой в Санкт-Петербурге речными путями и на перекладных добирались до места назначения иногда по нескольку месяцев. Три тысячи двести девяносто три из них умерли по дороге от холода и болезней, но в итоге с 1764 по 1773 год в Поволжье выросло больше сотни немецких колоний. Переселенцы были освобождены от «всяких налогов и тягостей», могли получить беспроцентную ссуду на 10 лет на строительство домов, закупку продовольствия, скота и инструментов.

Так, Иоганн Райнер [АГ7] по приезде в село Поповка Камышинского уезда Саратовской губернии в 1767 году получил от конторы опекунства иностранных поселенцев ссуду в «две лошади, узду, телегу, дугу, восемь сажен веревки и 25 рублей». Его соседи Шмидты и Борели вряд ли получили принципиально больше.

Через 100 лет пассажиры любого корабля, идущего по Волге через Саратов, вряд ли могли посмотреть на берег и не увидеть какое-нибудь здание, которое не принадлежало выходцам из этих семей. Огромные паровые мельницы поволжских немцев выходили каменными фасадами прямо к реке, чтобы загружать и отгружать зерно и муку без проволочек. Личные флотилии хлебных королей состояли из десятков кораблей и барж и развозили по Волге миллионы пудов зерна и муки по всей стране. Дома и семейные усадьбы немцев-мукомолов были главными достопримечательностями хлебной столицы Российской империи, а самыми богатыми и влиятельными из них были, конечно, легендарные потомки братьев Шмидтов.

Братья Андрей и Пётр Шмидты основали мукомольное производство на Волге в 1879 году. Одновременно с мельницами они построили зерновые склады, а к 1883 году купили еще две мельницы, Большую и Малую.

Торговля мукой и зерном шла на биржах. Здесь заключались сделки, составлялись котировки цен. Первая биржа появилась в 1811 году в Рыбинске, где сходились три водные системы: Вышневолоцкая, Мариинская и Тихвинская. Так называют несколько речных бассейнов, которые соединяют центр России с северо-западом, то есть с Санкт-Петербургом. В древности по рекам этого бассейна пролегал путь из варяг в греки, от Балтийского моря до Чёрного. Но главной рекой времен Рюрика был Днепр, а эпохи Шмидтов — Волга.

Стык нескольких речных бассейнов в районе разворота самой длинной реки Европы сделал Рыбинск одной из крупнейших транспортных развязок Российской империи с огромным количеством складов. В XIX веке здесь скапливалось столько хлеба с юга, что управлять поставками вручную было невозможно. Как раз в таких местах, где количество товаров требует нового качества логистики, и возникают биржи.

В Саратове здание хлебной биржи появилось в 1890 году, до этого времени торговля шла на площади. «Хлебные биржи начали активно развиваться в конце XIX — начале ХХ века во многих городах Поволжья, то есть там, где были плодородные земли. После отмены крепостного права в 1861 году крестьяне не только продавали зерно скупщикам, которые приезжали в деревни, но и сами могли торговаться с покупателями на биржах без посредников. Конечно, если у них был хороший урожай и много зерна. Менее зажиточные крестьяне по-прежнему отдавали зерно на местах по более низким ценам. Больше средств удалось выручить за зерно — больше можно будет вложить в хозяйство», — говорит заместитель директора по экспозиционно-выставочной деятельности Рыбинского музея-заповедника Оксана Гожалимова.

Хлебные биржи перевели сельское хозяйство на совершенно другой уровень экономики. Появились более гибкие цены, а с ними — более специализированные рыночные ниши для разных типов зерна и сортов муки. Появилась возможность конкурировать не только объемом, но и качеством, благодаря тому, что на биржах существовала единая система контроля. В Саратовском областном музее краеведения сохранились две хлебные пурки. С их помощью определялась натура хлеба, то есть отношение веса к объему. Это показатель плотности зерна. Пурки помогали братьям Шмидтам и другим мукомолам выбирать качественный продукт с нужной влажностью, плотностью и необходимым содержанием белка и крахмала. Ведь семена одного и того же вида злаков могут очень различаться по качеству, и не всегда это можно определить на глаз, по цвету или мягкости. Требуется более точный анализ.

Паровые мельницы Шмидтов производили муку сорта «2-я голубая» из смеси твердых и мягких зерен пшеницы. Такая мука подходила для кондитерских изделий, например знаменитых саратовских калачей, и отправлялась в пекарни Москвы и Петербурга.
Шмидты были богаты, им принадлежало несколько особняков в Саратове. Последний построил Иван Петрович в 1912 году: это колоссальная белоснежная усадьба с собственным гротом и фонтаном на улице Волжской, 32. Предприятия Шмидтов были одними из самых желанных мест работы в городе.

«Царем же хлебного рынка является самый крупный из мукомолов — Фридрих Шмидт», — говорится в докладной записке начальника жандармского управления Саратовской губернии прокурору Саратовского окружного суда. А журналист газеты «Волга» в 1916 году писал, что Фридрих «сделался вождем немецкого экономического и всякого другого засилья в Саратове, постепенно подчинил своему влиянию целый ряд отраслей жизни города и губернии». При этом акционерами предприятий Шмидта были и городской глава, и директор городского банка, и купеческий староста, и члены городской управы.

Цены в военный период выросли на все, в том числе на муку. Газеты писали, что это из-за сговора мукомолов-немцев. Эти слухи дошли даже до Москвы, в них утверждалось, что именно из-за немцев Саратовской губернии во всей стране такая беда с ценами на муку и что саратовский предприниматель Шмидт специально создает напряжение в обществе своим ценообразованием, «стремится вызвать ропот», чтобы Россию было проще завоевать.

Под подозрение попал и председатель Саратовской губернской управы Константин Гримм. Из-за фамилии и происхождения его стали обвинять в сговоре с немецкими мукомолами, в поставках продовольствия во вражескую армию, а также в занижении твердых цен, установленных государством на муку.

Как отмечал экономист Николай Кондратьев, никакого сговора между Шмидтом, Рейнеке, Борелем и Гриммом не было. Проблемы с мукой объяснялись разрывом внешнеторговых связей в военное время, огромным спросом со стороны фронта, деградацией транспортной системы. К лету 1916 года из-за плохой работы железной дороги многие предприятия, независимо от национальности собственников и руководителей, начали работать с перебоями. К концу того же года крупные мельницы Бореля и Рейнеке прекратили свою работу, как и, например, мельницы русских предпринимателей Степашкина и Богословского.

Братьям Шмидтам удалось продержаться еще какое-то время. Перед революцией 1917 года капитал «Торгово-промышленного товарищества братьев Шмидт» превысил 7 млн, а через год все имущество предпринимателей уже было национализировано. Когда началась Гражданская война, Отто Шмидт примкнул к Колчаку и погиб в 1919 году. Фридрих уехал в Германию, пытался там начать новое дело, но прогорел.
Владимир вел дела семьи в Петербурге и после революции его след теряется. А Иван остался в Саратове. Белоснежный особняк с гротом, который построили по его заказу и в котором его родные успели прожить только пять лет, был национализирован вместе со всем остальным имуществом семьи. При советской власти Иван до конца жизни работал могильщиком на Немецком кладбище, где и был впоследствии похоронен.

В 2008 году Большую мельницу братьев Шмидт снесли, а на ее территории построили жилые комплексы. Особняк мукомолов находится в частной собственности, в 2018 году его сдали в краткосрочную аренду Саратовскому колледжу искусств. Владелец хотел бы продать этот объект культурного наследия за 240 млн рублей.